Снятие блокады Ленинграда Печать

27 января 2019г исполняется 75 лет со дня окончания блокады Ленинграда в 1941-1944 годах. Предлагаем подборку материалов, которую подготовил Председатель лекторской группы Совета ветеранов СВАО Филлер Зиновий Ильич!

Мы все должны знать о том, что пережили ленинградцы, но они выжили и пережили, а чтобы не повторилось возрождение фашизма в мире, давайте помним то, к чему приводит фашизм!

     Внутренняя линия обороны жителей блокадного Ленинграда

                                                         в 1941 – 1944 гг.

Даниил Гранин: беспощадная правда о блокаде в Ленинграде

4 июля 2017 года не стало писателя-фронтовика. В последние несколько дней он находился в реанимационном отделении одной из городских больниц и был подключен к аппарату искусст-венной вентиляции легких. Спасти литератора медики не смогли.

Мы вспоминаем его пронзительную речь, которая в 2014 году заставила Бундестаг Германии краснеть и плакать

   Такой страстной и страшной – по приведенным фактам – речи немецкий федеральный парла-мент, возможно, еще не слышал. Петербургский писатель, которому в 2014 году было 95 лет, привел факты и цифры о блокаде, которые нельзя слушать без слез. Вряд ли эту информацию можно найти в немецких учебниках истории. И в здании рейхстага, из уст такого человека, как  Гранин, они прозвучали откровением. Даниил Александрович не ставил целью смутить и упрек-нуть членов правительства, президента Германии и канцлера Ангелу Меркель, которая, кстати, слушала, опустив глаза. Гранин принял приглашение выступить в Германии 27 января, в день полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады. Так совпало, что спустя год в этот же день освободили и узников Освенцима, поэтому с 1996 года немцы отмечают эту дату.

Почти часовую речь петербуржца слушали в гробовом молчании, в конце рукоплескали стоя.                                                                                                            

                                                                                                             Елена Ливси

Час памяти жертв нацизма в парламенте ФРГ в 2014 году прошел под знаком 70-летия снятия блокады Ленинграда.

  

Выступление Даниила Гранина в бундестаге .

 

   «У меня было какое-то странное и подспудное желание рассказать это всем моим погибшим однополчанам, не узнавшим, что мы победили, - объяснил Гранин. – Они погибали с чувством полного поражения, уверенные, что мы сдали Ленинград, что город не выстоит. Хотел сообщить им, что мы все-таки победили, и вы не зря погибли.

   Сегодня у нас в Петербурге люди идут на Пискаревское кладбище. Это одно из символических кладбищ города. Идут для того, чтобы вспомнить и отдать должное всем погибшим в годы блокады. Кладут на могильные холмы сухари, конфеты, печенье…

   Эта история и для меня была трагичная и жестокая. Я начал войну с первых дней. Записался в народное ополчение добровольцем. Зачем? Сегодня я даже не знаю, зачем. Но это, наверно, была чисто мальчишеская жажда романтики. Как же без меня будет война? Но ближайшие же дни войны меня отрезвили, как и многих моих товарищей. Жестоко отрезвили. Нас разбомбили, еще когда наш эшелон только прибыл к линии фронта. И с тех пор мы испытывали одно поражение за другим. Бежали, отступали, опять бежали. И наконец, где-то в середине сентября мой полк сдал город Пушкин. Мы отошли уже в черту города. Фронт рухнул.

   Все связи огромного мегаполиса были отрезаны от большой земли. И началась блокада, которая длилась 900 дней.

   Блокада была внезапной и неожиданной, как, впрочем, и вся эта война. Не было никаких запасов ни топлива, ни продовольствия. И вскоре, уже где-то в октябре, началась карточная система. Хлеб выдавали по карточкам.

   А затем одно за другим начались катастрофические явления, прекратилась подача электроэнергии, кончился водопровод, канализация, отопление.

 «Гитлер приказал в город не входить»

   Что такое карточная система? Она выглядела так. С первого октября давали уже 400 граммов хлеба для рабочих, 200 граммов служащим. А уже в ноябре катастрофически начали сокращать норму выдачи. Хлеба давали рабочим 250 граммов, а служащим и детям 125 граммов. Это ломтик хлеба, некачественного, пополам с целлюлозой, дурандой и прочими примесями.   

   Никакого подвоза продовольствия к городу не было.

   Надвигалась зима. И, как назло, лютая зима, 30-35 градусов. Огромный город лишился всякого жизнеобеспечения. Его ежедневно нещадно бомбили.

   Наша часть находилась недалеко от города, можно было пешком дойти. И мы, сидя в окопах, слышали разрывы авиабомб, и даже содрогание земли доходило до нас. Бомбили ежедневно. Начались пожары. Горели дома, так как их нечем было заливать, водопровод не работал. Дома горели сутками. И мы оттуда, с фронта, оборачиваясь назад, видели столбы черного дыма и гадали, где и что горит.

   К декабрю улицы и площади города завалило снегом. Только кое-где оставались проезды для военных машин. Памятники заложили мешками с песком, витрины заколотили. Город преобразился.

   Ночью освещения не было. Патрули и редкие прохожие ходили со светлячками. Люди начали от голода терять силы. Но продолжали работать. Ходить на предприятия, особенно военные, ремонтировали танки, изготавливали снаряды, мины.

   Гитлер приказал в город не входить, чтобы избежать потерь в уличных боях, где танки не могли участвовать. Армия врага отбивала все наши попытки прорвать кольцо блокады. Немецкие войска, по сути, весьма комфортно, без особых трудов ожидали, что наступающий голод и морозы заставят город капитулировать.

… Я вообще выступаю сейчас не как писатель, не как свидетель, я выступаю скорее как солдат, участник тех событий. У меня окопный опыт младшего офицера Ленинградского фронта.

 

   «Дожить бы до травы»

   Уже в октябре начала расти смертность. При этой катастрофически малой норме питания люди быстро тощали, становились дистрофиками и умирали. За 25 дней декабря умерло 40 ты-сяч человек. В феврале уже ежедневно умирало от голода 3,5 тысячи человек. В декабре люди писали в дневниках: «Господи, дожить бы до травы». Всего в городе умерло примерно один  миллион человек. Жуков в своих воспоминаниях пишет, что умерли 1 миллион 200 тысяч. Смерть участвовала безмолвно и тихо в войне.

   Я хочу вам рассказать некоторые подробности жизни, которых почти нет в книгах и в описаниях того, что творилось во время блокады в квартирах. Знаете, дьявол блокады кроется во многом именно в этих подробностях. Где брать воду? Кто жил поблизости от каналов, Невы, набережных, ходили туда, делали проруби и ведрами доставали воду. Вы представляете себе – подниматься на четвертый, пятый этаж с этими ведрами? Те, кто жили подальше, собирали и топили снег. Как его топить? На буржуйках, это маленькие железные печки. А чем топить, где брать дрова? Ломали мебель, паркеты, разбирали деревянные строения в городе.

  

   «Кормила дочь умершим братом»

   Уже спустя 35 лет после войны мы с белорусским писателем Адамовичем начали опрашивать уцелевших блокадников о том, как они выживали. Были поразительные, беспощадные откровения. У матери умирает ребенок. Ему три года. Мать кладет труп между окон, это зима. И каждый день отрезает по кусочку, чтобы кормить дочь и спасти хотя бы ее. Дочь не знала подробности. Ей было 12 лет. А мать не позволила себе умереть и сойти с ума. Дочь эта выросла. И я с ней разговаривал. Она узнала спустя годы. Вы представляете? Таких примеров можно много привести, во что превратилась жизнь блокадников.

   Однажды принесли дневник блокадника. Юре было 14 лет, он жил с матерью и сестрой.   

   Дневник нас поразил. Это была история совести мальчика. В булочных точно, до грамма, взвешивали порцию положенного хлеба. Обязанностью Юры в семье было достояться в очереди до хлеба и принести домой. В дневнике он признается, каких мучений ему стоило не отщипнуть по дороге кусочек хлеба. Особенно терзал его довесок, неудержимо хотелось съесть этот маленький кусочек. Ни мать, ни сестренка, казалось бы, не узнали об этом. Иногда он не выдерживал и съедал. Он описывает, как стыдно было, признается в своей жадности, а потом и в бессовестности - вор, украл у своих, у матери, у сестры хлеб насущный. Никто не знал об этом, но он мучился. В квартире соседями были муж и жена, муж был какой-то крупный начальник по строительству оборонных сооружений, ему полагался дополнительный паек. На общей кухне жена готовила обед, варила кашу. Сколько раз Юру тянуло, когда она выходила, схватить, зачерпнуть хоть рукой горячей каши. Он казнит себя за свою постыдную слабость. В его дневнике поражает постоянный поединок голода и совести, попытки сохранить свою порядочность. Мы не знаем, сумел ли он выжить. Из дневника видно, как убывали его силы. Но даже уже полный дистрофик, он не позволял себе выпрашивать еду у соседей.

 

«Возненавидел фашистов»

…Одна женщина рассказала, как она поехала детьми на Финляндский вокзал, чтобы добраться до Ладожского озера, в эвакуацию. Сзади шел сын, ему было 14. А маленькую дочку она везла на санках. Сын по дороге отстал. Он был очень истощен, дистрофик. Что с ним стало, она не знала. И когда рассказывала нам, помнила свою вину.

   Появились черные рынки. Там можно было купить кусок хлеба, мешочек с крупой, рыбину, банку консервов. Все это выменивалось не на деньги – на шубу, валенки. Приносили все из дома, что было ценного – картины, серебряные ложки.

   На улицах и в подъездах лежали трупы, завернутые в простыни. не было сил хоронить их, сносили вниз по лестнице или на саночках везли на кладбище, ну а там не хоронили, а просто оставляли трупы.

   Когда лед на Ладоге окреп, по нему проложили на Большую землю "Дорогу жизни", по ней пустили машины, началась эвакуация, эвакуировали женщин, детей, раненых. Дорогу немцы нещадно обстреливали, снаряды ломали лед. Машины с людьми шли под воду. Дорога работала днем и ночью, другого способа эвакуировать не было. Пока не растаял лед на Ладожском озере, удалось эвакуировать 376 000 человек

   В городе люди многое делали сами. У кого-то хватало сил вырубать во льду ступеньки, чтоб можно было спускаться к воде.

В районах города организовали выдачу кипятка, кружка кипятка часто спасала человека; молодежные бригады помогали доставить обессиленных людей в стационары, там их кое-как подкармливали. Люди привыкали к взаимопомощи. Человек на улице остановится, сползет вдоль стены на землю, потеряв силы, и находился иногда другой прохожий, поднимет его, доведет до пункта с кипятком.

   .

   Несколько раз меня посылали в штаб, и я видел эти сцены и понял, что один из героев блокады — это "КТО-ТО", "БЕЗЫМЯННЫЙ ПРОХОЖИЙ", он спасал упавшего, замерзающего. У людей не исчезло, а появилось больше сострадания. Единственное, что можно было противопоставить голоду и бесчеловечности фашизма — это духовное сопротивление людей единственного города Второй мировой войны, который сумел выстоять.

   Однажды в мае 1942 года нас послали помочь вывозить трупы во рвы, выкопанные на кладбищах. Возле кладбищ набралось груды снесенных туда за зиму покойников. Я помню, как мы их грузили в машины — мы их кидали, как дрова, такие они были легкие и высохшие. Кто-то, кажется, наш полковой врач, сказал: "Они съедали себя сами". Мы грузили ими машину за машиной. Это была самая жуткая работа в моей жизни.

Спустя 35 лет после войны, мы опросили для книги 200 человек блокадников. Каждый раз я допытывался: "Почему вы остались живы, если вы провели здесь всю блокаду?". Часто оказывалось, что спасались те, кто спасал других — стоял в очередях, добывал дрова, ухаживал, жертвовал коркой хлеба, кусочком сахара... Конечно, и спасатели умирали, но поражало меня то, как им помогала душа не расчеловечиваться.

   Блокадная смерть настигала истощенные организмы и летом, и в эвакуации.

   В городе висели характерные объявления: "Произвожу похороны", "Рою могилы", "Отвожу покойников на кладбища". Все за кусок хлеба, за банку консервов…

   Весной по Неве поплыли вереницы трупов красноармейцев. Но воду из Невы продолжали брать, оттолкнет труп и зачерпывает, а что делать.

   С июля 1942 года мы на фронте пытались порвать кольцо блокады. Атаки проходили неудачно. Синявинская операция длилась до конца октября. Ничего не получилось, наши войска потеряли 130 000 человек.

   Или другая история. Во время артиллерийского обстрела города снаряд через окно залетел в квартиру и не разорвался, грохнулся на пол. Остался лежать. Дыру в окне забили фанерой. А что делать со снарядом? Ходили к военным, молили прийти саперов. Проклятые саперы не шли, и люди несколько недель жили в одной комнате с большим снарядом.

   Заместитель председателя Совета министров Алексей Косыгин во время войны был отправлен в Ленинград как представитель Комитета обороны. Он руководил "Дорогой жизни" через Ладожское озеро, кроме того, он отправлял на Урал на военные заводы оборудование с ленинградских заводов — станки, цветные металлы, приборы.

Он рассказывал мне, как перед ним ежедневно возникала тяжелая проблема выбора: отправлять детей, женщин, раненых или материалы на заводы. После войны Ленинградскую блокаду мы воспринимали как одну из самых трагических страниц в истории Второй мировой войны с немцами. Позорную для Германии и героическую для России. Это даже не столько героическая, сколько удивительная по своей духовной силе.

   Я, будучи на переднем крае начиная с 41 и часть 42-го года, честно признаюсь, возненавидел немцев не только как противников, солдат вермахта, но и как тех, кто вопреки всем законам воинской чести, солдатского достоинства, офицерских традиций и тому подобное уничтожали людей, горожан самым мучительным, бесчеловечным способом, воевали уже не оружием, а с помощью голода, дальнобойной артиллерии,  бомбежек. Уничтожали кого? Мирных граждан, беззащитных, не могущих участвовать в поединке. Это был нацизм в самом отвратительном виде, потому что они позволяли себе это делать, считая русских недочеловеками, считая нас чуть ли не дикарями и приматами, с которыми можно поступать как угодно.

      Ныне, конечно, это чувство утихло, осталось лишь в памяти. Впервые я приехал в Германию в 1956 году, меня пригласило издательство, которое выпустило мой роман. В сущности, я ехал к недавнему врагу, к смертельному врагу. На пресс-конференции меня спросили тогда — что я чувствую, приехав сюда, в Германию? Я сказал, что, когда я встречаю немцев своего возраста, для меня это встреча промахнувшихся, они столько раз стреляли в меня и промахнулись, и я стрелял в них и тоже промахнулся.

   На стенах Рейхстага еще читались надписи наших солдат, среди них запомнилась мне одна примечательная: "Германия, мы пришли к тебе, чтобы ты к нам не ходила". За эти годы я стал другим. У меня появились в Германии друзья. Здесь переводили и издавали много моих книг. Процесс примирения был не прост. Ненависть - чувство тупиковое, в нем нет будущего. Надо уметь прощать, но надо уметь и помнить. Вспоминать про годы войны тяжело, любая война — это кровь и грязь. Но память о погибших миллионах, десятках миллионов наших солдат необходима. Я только недавно решился написать про свою войну.

Зачем?

 Затем, что в войну погибли почти все мои однополчане и друзья, они уходили из жизни не зная, сумеем ли мы отстоять страну, выстоит ли Ленинград, многие уходили с чувством поражения. Я как бы хотел им передать, что все же мы победили, и что они погибли не зря. В конечном счете всегда торжествует не сила, а справедливость и правда».

 

 

 ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

ПОМНИТЬ ОБ ЭТОМ

 

Виктор Карамзин в статье «Кто сочтет... (Ленинград. Блокада. Дети)» (ж. «Наш современ-ник». 1986. № 8. С. 170) утверждает: «Умерло в блокаду 632 253 ленинградца». Какая чушь! Сосчитать до одного человека! На основании каких документов и кто считал?
Вот уж воистину «Кто сочтет...» — кто сочтет провалившихся под лед, подобранных на улицах и сразу отвезенных в морги и траншеи кладбищ? Кто сочтет сбежавшихся в Ленинград жителей пригородов, деревень Ленинградской области? А сколько было искавших спасения из Псковской, Новгородской областей? А всех прочих — бежавших часто без документов и погибавших без карточек в неотапливаемых помещениях, кото-рые им были выделены, — в школах, высших учебных заведениях, техникумах, киноте-атрах? Зачем преуменьшать, и явно — в таких гигантских размерах — в три, четыре раза. Г. Жуков в первом издании своих «Воспоминаний» указывал около миллиона умерших от голода, а в последующих изданиях эту цифру исключили под влиянием бешеных требований бывшего начальника снабжения Ленинграда. А в августе 1942 г. во время совещания в Горисполкоме, по словам профессора Н. Н. Петрова, присутствовавшего на нем, было сказано, что только по документам (принятым при регистрации) к августу 1942 погибло около 1 миллиона 200 тысяч.... Об этом у меня есть записи на книге этого мерзавца-снабженца.

 

Зимой, лежа в постели и мучимый страшным внутренним раздражением, я до головной боли думал все одно и то же: ведь вот, на полках магазинов еще были рыбные консервы — почему я не купил их!  Почему я купил в апреле только 11 бутылок рыбьего жира и постеснялся зайти в аптеку в пятый раз, чтобы взять еще три! Почему я не купил еще несколько плиток глюкозы с витамином С! Эти «почему» были страшно мучительны. Я думал о каждой недоеденной тарелке супа, о каждой выброшенной корке хлеба или о картофельной шелухе — с таким раскаянием, с таким отчаянием, точно я был убийцей своих детей.

 

По учреждениям стали выдавать семена для огородов. Помню, нам выдали капельку се-мян редиски. Мы устроили огород в квартире, перевернули обеденный стол вверх ножка-ми, ножки отвинтили, насыпали земли из сквера на Лахтинской, поставили у окна и поса-дили редиску. Потом ели траву этой редиски как салат; для витаминов. В мае мы уже ели лебеду и удивлялись, какая это вкусная трава. Лебеду испокон веку ела русская голода-ющая деревня, а наше положение было значительно хуже. Потому, видно, и лебеда нам нравилась. Люди выкапывали в скверах корни одуванчиков, сдирали дубовую кору, чтобы остановить кровь из десен (сколько погибло дубов в Ленинграде!), ели почки листьев, варили месиво из травы. Чего только не делали! Но удивительно — эпидемий весной не было. Были только дистрофические поносы, потрепавшие почти всех (мы убереглись).

 

Однажды, был вечер, над городом поднялось замечательной красоты облако. Оно было белое-белое, поднималось густыми, какими-то особенно «крепкими» клубами, как хорошо взбитые сливки. Оно росло, постепенно розовело в лучах заката и, наконец, приобрело гигантские, зловещие размеры. Впоследствии мы узнали: в один из первых же налетов немцы разбомбили Бадаевские продовольственные склады. Облако это было дымом горевшего масла. Немцы усиленно бомбили все продовольственные склады. Уже тогда они готовились к блокаде.  А между тем из Ленинграда ускоренно вывозилось продоволь-ствие и не делалось никаких попыток его рассредоточить, как это сделали англичане в Лондоне. Немцы готовились к блокаде города, а мы — к его сдаче немцам. Эвакуация продовольствия из Ленинграда прекратилась только тогда, когда немцы перерезали все железные дороги; это было в конце августа.

Ленинград готовили к сдаче и по-другому: жгли архивы. По улицам летал пепел горели книги: немцы разбомбили книжный склад Печатного Двора.  И этот пепел, как и белый дым, казались знамениями грядущих бедствий

                                                                                   Дмитрий Сергеевич Лихачев

                                                                             «Моя война. В Блокадном Ленинграде»

                                                                                          (отрывки)

 

«…6 июня 1944 года. Утром решила пойти на выставку «Героическая оборона Ленинграда». Раздел общественного питания. Продукты и меню ленинградских столовых в дни блокады: корьевая мука, сметки (т.е. сметённые отовсюду остатки) — шла на лепешки; белковые дрожжи — на первые блюда; декстрин (технические отходы) — на оладьи, запеканки, биточки, котлеты; мука льняного жмыха — на вторые блюда; альбумин — на первые блюда; целлюлоза — на оладьи, биточки, котлеты; гонка (отработанная деталь текстильной машины, изготовленная из свиной кожи) — на суп, студень, котлеты; столярный клей и мездра — на студень. Особенно долго стояла я перед витриной, оформленной в виде булочной. Это было окно, густо заросшее льдом, только в центре неровно оттаявшее от скудного тепла двух коптилок. . В одном просвете весы: на одной чашке четыре мелкие гирьки, на другой — 125 граммов хлеба, то, что большинство ленинградцев получало с 20 ноября по 25 декабря 1941 года. Над весами в стеклянной колбе мука того времени. В её состав входило: мука ржаная дефектная — 50 проц.; соль — 10 проц.; жмых — 10 проц.; целлюлоза — 15 проц.; соевая мука — 5 проц.; обойная пыль — 5 проц.; отруби — 5 проц.».

                                                                                       Вера Инбер, поэтесса, прозаик,

                                                                                             Лауреат Сталинской премии.

 

  Только за декабрь 1941 г. в Ленинграде умер 52 881 житель, потери же за январь-фев-раль 1942 г. составили 199 187 человек. Ежедневно от голода умирали тысячи людей. …15 февраля 1942 г. на Пискаревское кладбище были доставлены для захоронения

8 452 умерших человек, 19 февраля – 5 569, 20 февраля 10 043. Лишь на этом кладбище в безымянных братских могилах покоится около полумиллиона горожан.  «Люди от голода настолько ослабели, что не сопротивляются смерти, умирают так, как будто засыпают… Смерть стала явлением, наблюдаемым на каждом шагу. К ней привыкли, появилось пол-ное равнодушие, ведь не сегодня завтра такая участь ожидает каждого», - писала об этих страшных месяцах одна из тех, кому удалось пережить блокаду.

   Но, несмотря на это, город выстоял. И не просто выстоял. Крупнейший центр советского военно-промышленного комплекса на протяжении всей войны поставлял фронту танки, минометы, винтовки, снаряды. Ленинградсктй фронт сражался, сковывая значительные силы врага, которые тот так и не смог перебросить ни к Москве, ни к Сталинграду, ни на Курскую дугу. В итоге Ленинград победил. Без этой ленинградской победы 1944 года не было бы Победы мая 1945 года.

   Увы, воспоминания об этой великой и страшной странице нашей истории постепенно тают в новостном потоке. Школьный курс истории явно не справляется с функцией под-держания исторической памяти о войне, слишком много у этого курса других, более праг-матических задач. В итоге мы имеем то, что имеем.  «Если спросите, какое главное мемо-риальное кладбище в Петербурге, уверен, что в других городах, кроме самого Петербур-га (да и в Питере , наверное, уже не многие знают), точно никто ничего не скажет», - с горечью констатировал на недавней встрече с правозащитниками Владимир Путин, который сам вырос  в семье блокадников. С таким положением вещей нужно что-то делать.

   «Мы должны, конечно, сами знать и ничего не забывать, и помочь идущим за нами поко-лениям передавать эти знания», - считает президент.

   Начать, наверное, нужно с того, чтобы отдавать себе отчет: живя в России не знать о войне, не помнить о ней просто неприлично. Как неприлично задаваться нелепыми и ко-щунственными вопросами, не лучше ли  было бы нам (по примеру французов, сдавших немцам Париж) «сдать Ленинград» -  якобы для того, чтобы «сберечь сотни тысяч жиз-ней». Мое глубочайшее убеждение, такие вопросы возникают от глупости и невежества.

И если с человеческой глупостью вряд ли что-то можно поделать, то с невежеством дав-но уже пора вступить в непримиримый бой.

                                                                                                               Владимир Рудаков

                                                                                                         главный редактор журнала

                                                                                                                               «Историк» …

 

Когда приходится слышать, что лучше бы Ленинград было сдать врагу, не могу прими-риться.  По-моему, так могут рассуждать только внутренние власовцы.  Они не понимают главного. Если бы мы показали немцам слабину,  они бы никого не пощадили. Загнали бы за Урал, уничтожили бы. Эти нынешние критики просто не появились бы на свет. И еще они не понимают, из какого теста сделан русский человек. А Великая Отечественная показала это наглядно. У нас даже в самые тяжелые первые недели войны Брестская крепость не сдалась. Не сдавался Сталинград. И Ленинград выстоял.                                                                                                       

                                                                                                      Александр Иваницкий

                                                                                            заслуженный мастер спорта СССР,              

                                                                                олимпийский чемпион по вольной борьбе.

 

… В документах гитлеровцев подчеркивалось: в случае решения русских  сдать город, капитуляцию не принимать, поскольку у немецкой армии нет возможности кормить насе-ление. Никакой милости от врага ждать не приходилось.  Ленинградцам, чтобы выжить, надо было отстоять свой город, а Красной армии – прорвать кольцо блокады. Иного выхода не было.

                                                                                                                Олег Назаров

                                                                                                      доктор исторических наук

 

   «В приказе начальника военно-морского штаба фашистской Германии № 1601/41 от 29 сентября 1941 года было сказано: «Фюрер решил стереть с лица земли Санкт-Петер-бург. Проблема жизни населения и снабжения его является проблемой, которая не может и не должна решаться нами. В этой войне… мы не заинтересованы в сохранении даже части населения этого большого города».

                                                                                              В.В.Шишков

                                                         профессор кафедры продовольственного обеспечения          

                                                   Вольского военного института материального обеспечения 

                                                   Министерства  обороны РФ, полковник в отставке, кандидат                

                                                   военных наук, 

 

        Из «Пулковского меридиана»:

 Еще артиллерийскими громами 
Чревато небо Пулковских высот. 
Еще в зловещей этой панораме 
Нет места для космических красот. 
Еще воронками глубоких ран 
Дымится Пулковский меридиан.

                  Но час придет. Не будет ни окопов, 
                  Ни пушечных, ни пулеметных гнезд. 
                   Мы вновь нацелим жерла телескопов 
                   По золотым ориентирам звезд. 
                   Опять прославим солнца торжество

                   Лучистую энергию его.

                    Да здравствует великий русский город 
                    С энергией, невиданной дотоль! 
                     Да здравствует энергия, в которой 
                      Спрессованы десятки тысяч воль! 
                      И навсегда, отныне и вовек, 
                      Да здравствует советский человек!

                                Автор Вера Инбер, Ленинград 
                                 Октябрь 1941-ноябрь 1943 г.



Подборку  подготовил

председатель лекторской группы

Совета ветеранов СВАО                                                                            З.И.Филлер

 

   «  16   » января 2019 г.